Петропавловская районная массовая газета.
Издается с 1944 года.

Ударение на главном!

Знамя Победы
Район: путеводитель
Целине - 60
ВСХП-2016
Великой Победе - 65
Акции и конкурсы
Солдатские судьбы
Новости края
Мы - молодые!
Дела и люди
Диалог с читателем
Слово специалисту
Конкурсы "Ударника"
Дом. Двор. Огород
Дежурная часть
Творчество
Поздравления
Объявления. Реклама
Переписка
Фотоархив
Редакция
1 1 января 2017 года Подшивка  
 

19.03.2010
Что было, то было

Пётр ГРИБАНОВ вспоминает о своём ранении под Ленинградом

«Вы были у дяди Пети Грибанова в гостях? – спросила меня завуч Камышенской средней школы Марина Ивановна Юрина. – На встречах с детьми в школе он волнуется, плачет».



«Похлопал Ворошилов по плечу»
ВО ВРЕМЯ БЕСЕДЫ я заметил скатившуюся по щеке старого фронтовика слезинку. Она да часто задаваемые самому себе вопросы выдавали волнение Петра Сергеевича Грибанова. И длинные паузы, после которых ему было непросто продолжать разговор. Но я не мог уйти, не выслушав историю об участии Петра Сергеевича в обороне Ленинграда.
С разными фронтовиками довелось мне встречаться. И которые на танках в бой ходили, и которые на нейтральной полосе ночью на деревенских огородах встречались с фашистами нос к носу и расползались без лишнего шума. И отступали, и наступали наши земляки, и в плен попадали. У войны свои законы…
Пётр Сергеевич в атаку не ходил и немцев видел только пленных.
- Призвали меня на войну в мае 42-го, - тихо говорит мой собеседник. - В Бийске сначала стояли. В лагере. Приезжал Климент Ефремович Ворошилов. Прошёл перед строем, меня похлопал по плечу и говорит, мол, отвоюешься и домой живым вернёшься. Попал я в… 342-й полк. Одели нас в новенькие шинели и повезли в вагонах. Ехали только ночью.
А потом на пароходе, стоя вплотную друг к другу, переплыли Ладожское озеро и остановились в лесу. Сколько суток там стояли, я уж теперь и не помню. Разве всё упомнишь? Оттуда выгнали нас, посадили на поезд и на фронт отправили. Привезли к землянкам в семь накатов.
- Потом что делали? – ветеран смотрит на меня, будто я ответ знаю.
- Что потом делали? - спрашиваю я, чтобы дать Петру Сергеевичу возможность сосредоточиться на воспоминаниях.
- Лес валили, чтобы немецкие танки не прошли. Или это было, когда в лесу стояли?

«Никак не вру»
ОН ТИХО ГОВОРИТ, по моей просьбе восстанавливая в памяти события давно минувших лет. Мне же вспомнились слова Ивана Петровича, сына фронтовика, о том, что отец его малограмотный и едва ли сможет рассказать о своём участии в войне. Петру Сергеевичу трудно бороться с волнением; он потирает обе ноги; показывает правую:
- Вот, половину ступни отрезали. Я когда очнулся после операции, спрашиваю, где моя нога. А доктор мне: немка её отрезала. Почему немка?
Но что было до того, как ранили пулемётчика Грибанова?
- В землянках мы жили. Утром дадут по сорок патронов и говорят: бей по врагу. По сорок патронов, я это точно помню. Выходим в поле, идём, стреляем. Мы тут, а немец на другом берегу Невы, мы его не видим. И он нас не видит. Мы бьём по ним, и они по нам бьют. Так было. Никак не вру. И стояли мы там…
Пётр Сергеевич загибает пальцы: сентябрь, октябрь…
В феврале часть отвели на отдых; он длился 14 суток. А потом попал Грибанов на так называемый Пятачок.
- Стал я на пост. Холодно очень. В чём был одет? В полушубке и маскировочном халате, под цвет снега. В валенках или в ботинках? Наверное, уже валенки давали… Вижу, идёт кто-то. Как положено, кричу: стой, кто идёт? Связной пароль назвал, и в это время снаряд разорвался. Я не говорил, что нас постоянно обстреливали снарядами? Так вот, снаряды часто рвались.
Солдата того ранило в живот, а меня в обе ноги. Я кое-как залез в землянку, а там второй связист. Он, видимо, позвонил про то, что нас ранило. Я лежу - жутко больно, и кричу. А связист ругается: замолчи, а то немец добьёт. Какой немец? Где он? Пришли санитары, раненого в живот унесли на носилках. Санитары спрашивают, почему связист мне помощь не оказывает, а он отвечает: нет бинта. А у меня же бинт был.
Санитар осмотрел меня. О, сказал, ничего, сынок, жить будешь, раны твои не опасны. Домой поедешь.
Потом кладут меня на носилки, а сами всё про еду говорят. А я им: придите ко мне, всё поешьте у меня, только несите в санчасть. Вот они несли-несли меня; принесли.
Потом везли на телеге. Сестра держит меня, а солдат гонит коня махом - бомбят же кругом. Я: ой, больно! А мне: терпи! Наконец, в палатку занесли, подали водку; я выпил. Положили на подвесные носилки и в машине в Ленинград привезли. Обработали, считай. Наркозу дали. Гипс на обе ноги наложили. А когда гипс сняли, я говорю: где моя нога? Отрезали, понимаешь ты. Да, вот так было.

petr_vs.jpg«Немец одеяло не пробьёт»
ПЁТР СЕРГЕЕВИЧ УМОЛКАЕТ. Долго сидит молча, а я не знаю, что ему сказать.
- Немец 40 километров не дошёл до города, - собрался с мыслями фронтовик. - Бомбит; до нас дрожание земли доходит. Рядом со мной лётчик лежал, как и я, не ходячий. И, понимаешь ты, меж коек плаха при взрыве с потолка упала. Ходячие в бомбоубежище убежали, а один открывает дверь в палату: ты, спрашивает, живой? Да, отвечаю, одеялом укрылся. Он же, немец, одеяло не пробьёт.
Здесь Пётр Сергеевич впервые улыбнулся; и лицо его вдруг изменилось, по-старчески похорошело, в глазах огонёк появился.
- Но, - продолжает, потирая перебитую левую ногу, - у меня правдашние ноги, только на одной нет половины ступни. Да, ещё как было-то?
Глаза блеск утратили.
- Долго меня в телеге везли, не знаю, сколько; кровью я истекал. А когда в палатке кровь стали брать, я доктору говорю: чё берёте, у меня её и так нету. А мою кровь сличили и влили новую. Через время я половчее стал, пошёл на костылях.
Это сколько прошло? В феврале, значит, стукнуло, а в мае 43-го я домой пришёл. Но сначала был Череповец, потом город Могилёв; вот оттуда точно домой поехал.
Да, вот о чем забыл сказать. Нам давали на фронте по 900 граммов хлеба на сутки. Потому что другого ничего невозможно было доставить - сильно бомбили. Дадут хлеб, а мы: давай сразу весь съедим; может, завтра и живыми не будем. Вот так было дело.
Ты вот спроси, мы в землянках спали?
- Вы, Пётр Сергеевич, в землянках спали?
- Никого! Траншеи в рост человека. На Пятачке это уже, не там, где в семь накатов землянки. В траншеях и спали. А там нога торчит, рука торчит - побитые, значит, и не похоронены. До нас и на штыки сходились. А когда уже в больнице был, слышу, передают: наши пошли, немца погнали.

«Дай пять, нас не убьют»
УБИВАЛИ НАШИХ МНОГО. А как же - война. Свиридона, он из Сычёвки был, убило, первого номера нашего. Мы же пулемётчиками были, пять человек в расчёте, я подносчик патронов. Ну вот, четверо нас стало. Я вино совсем не пил, а мне говорит боец, когда выпьет: ну, Грибанов, дай пять, нас не убьют, если ты не пьёшь.
pg_vs.jpgА тут снарядом как дало, и его убило. И мы втроём остались. Днём пулемёт в окопе прятали, а ночью выставляли, чтобы наготове быть на случай атаки. Он по нам бьёт, бросает снарядами. И наши отвечают, тоже снарядами. А как же?
- А вы из пулемёта не стреляли почему? Не наступали почему?
Петр Сергеевич смотрит на меня несколько минут, и я не понимаю, видит ли он меня.
- Какой там стрелять? Головы нельзя поднять. Про наступление чего у меня спрашиваешь? Всяко было. Наша разведка с пленным пришла от немцев, языка, значит, взяли. Ну, немец и давай по нам бить. А до этого подале рвались снаряды. Через некоторое время и смена нам пришла.
- Были со мной земляки. Про сычёвского говорил тебе? В Бийске со мной был старшина Круглыхин из Антоньевки. Он вперёд меня поехал на Пятачок; его на переправе убило.
И был Быков. Матвей Устинович. Этот тоже всё говорил: ну, Грибанов, отстоишь на Пятачке, в связные к себе заберу. А тут меня ранило. Я уже дома был, а Матвея убило, когда он по передовой с медсестрой шёл. Наш, камышенский. Жили тут раньше Быковы. Устим у них отец. Брат его, Иван; он, Матвей. Они не остались живые.
- Приходили с войны раненые. А как же? Не один я, других тоже домой отпускали. Только по-разному получалось, конечно. Сват Федот пришёл, Кузнецов. Потом Стёпка Юрин. Степан Спиридонович – ты же го помнишь? Он по соседству с вами жил. (Мы с Петром Сергеевичем земляки – прим. авт.) Потом кто ещё? Свата Федотку снова забрали на войну, и он больше не вернулся. Афонька Бакланов. Афанас Павлович. На улицу с ним вместе ходили. А потом и его забрали; и с концом. Вот так получилось. А, не… Приходил ещё раненый Семён Смурыгин. И мы с ним в Быстром Истоке в военкомате повстречались. Главным там был Сорокин. Он меня на войну брал, я и на учёт у него встал, когда вернулся. Теперь, кажись, всех назвал.

«На одной ноге сигал»
От Быстрого Истока как добирался? А на костылях. До Покровки на попутке, а там меня хотели покровские до Камышенки везти, а тут Яков Андреевич Рыжих повстречался, председатель колхоза имени Фрунзе. Наш, камышенский. Посадил в подводу, и приехал я.
Мне надо было письмо в Волну отнести – покровские родственникам передали. Туда не один километр идти. Ну, думаю, пойду. Ногу одну опустить на землю нельзя, так я ботинок в руку, и поскакал. Прискакал, а в доме меня ребятишки испугались, разбежались. Никогда человека на костылях не видали.
Я месяц целый на одной ноге сигал. А потом постепенно начал ходить.
Кем работал? По-разному, конечно. Сторожил, воду к трактору на коне возил. Но в основном всю жизнь пас скот – и частный, и колхозный.

Иван СКОРЛУПИН. Фото автора.


Архив · Назад

Комментарии:

link building
19.07.2014
gveMxj Muchos Gracias for your blog. Want more.


Оставить комментарий:

Имя:*

E-mail:

Текст:*


В текущем номере:

С Новым годом, земляки, с новым счастьем!


Все публикации номера

 
 
 
Сайт создан в студии «Актив дизайн»

 

© 2008 Петропавловская районная массовая газета.
с. Петропавловское, ул. Ленина, 99.
(38573) 22-8-35