Петропавловская районная массовая газета.
Издается с 1944 года.

Ударение на главном!

Знамя Победы
Район: путеводитель
Целине - 60
ВСХП-2016
Великой Победе - 65
Акции и конкурсы
Солдатские судьбы
Новости края
Мы - молодые!
Дела и люди
Диалог с читателем
Слово специалисту
Конкурсы "Ударника"
Дом. Двор. Огород
Дежурная часть
Творчество
Поздравления
Объявления. Реклама
Переписка
Фотоархив
Редакция
1 1 января 2017 года Подшивка  
 

27.08.2010
Осталась у меня жизнь в глазах…
Утром в редакцию пришла пенсионерка Мария Евдокимовна ПОЖИДАЕВА, сказала: «У меня всякие награды, три медали. Куда я с ними? Всё лежит. А я про Феню-то Хорошильцеву прочитала в нашей газете и думаю: да, чё же я? Такую кару перенести, а нигде сроду неизвестная. Мы же с Феней подруги. Дай, думаю, пойду в редакцию, обскажу всё. Чё в войну делали? Работали! Я полжизни проработала на почте. Маленько работала в райсобесе, семь лет. И то документов потом не нашли». А после того, как гостья ушла, я прослушал диктофонную запись и решил опубликовать рассказ без купюр.


О страшной новости
- ПЕРЕД ВОЙНОЙ 13 колхозов было в Петропавловке, 13 почтальонов. День почту разносили, а ночь по два почтальона дежурили у коммутатора. Ни телеграфа не было, ничего не было, один коммутатор, больше никакой связи. Мы сидим, точки соединяем.
И вот, дежурим мы с Дусей Пахомовой, она умерла потом; она носила почту в колхоз «Красное знамя», а я в «Новую жизнь». Мы с ней, с Дусей, она на год постарше была, сдружились, у нас и колхозы рядом были. И в эту ночь объявили войну. А я у коммутатора… Ну вот, и всё-то слышу.
«22 июня, ровно в четыре часа, Киев бомбили, и нам объявили, что началася война». Потом-то мы услышали о том времени песню такую.
Ну, вот и всё. А мы чё? Наш начальник Семён Романович Перелыгин жил на почте с женой, и там же он работал, хороший начальник был. Мы ему сказали про войну. И до утра. Утром пошла я домой. Жуть! Прямо знаешь, как… и собаки почему-то лают, лают. Сроду такого не было. Домой прихожу, говорю: объявили войну ночью.
А люди-то уж услышали… Ну, и всё. Чё? Семья у нас была: 6 ребятишек, мать, отец Евдоким Ильич Баркалов. Отца сразу взяли на фронт. Он записан на памятнике погибшим, что в центре села у нас. Есть похоронная на него, я же и получила и домой принесла. Погиб отец в феврале 43-го, под Ленинградом. Тут вот как. Почему-то вместе с отцом страсть, сколько забрали. И побиты. Я сейчас что-то и не помню, то ли кто пришёл с войны из тех мужиков. Вот такие дела.

О семье
- ОСТАЛОСЬ НАС У МАМЫ шестеро. Я с 25-го года, один брат с 27-го, потом с 29-го, третий с 31-го, а там с 36-го и 39-го - Василий Евдокимович, он один живой остался. Самый молодой был, а я старшая. А остальные братья умерли. Я к войне-то уже работала, года два или три, почтальонкой. Молоденькой я на себя эту сумку повесила - пять классов закончила и бросила; сумку повесила на плечо и пошла от колхоза почтальоном. Ну, вот и всё. Теперь, значит, куча нас такая осталась. Мама сама сема, одна. Ей больше 60 лет, а она работала на махорке.
И голые, и босые; всего-всего хватало. Выжили все. Выжили, остались.
Ну, а я-то ведь, потом… Дружили мы с ним. Молодой он ещё, Пожидаев Иван Митрофанович. Тоже теперь записан на доске, на памятнике. Его взяли и прямо сразу на фронт, 24-го года рождения. Рана у него была тяжёлая. Правую руку вырвало в плече, и 6 месяцев в госпитале пролежал, а мне письма писал. Мы с ним ребятишками дружили - я получала письма. Пришёл он из госпиталя, сержант, и сошлись мы с ним в 44-м году, в войну. Вот и всё. Сами нарожали, четверо было сынов, все армию отслужили, все поженились, а он, Иван мой, в 75-м году умер. Стало плохо, плохо с желудком. И вот то-то…

О похоронках
- ОХ, И ПОХОРОКИ НОСИЛА… В каждый дом приду. Сколько слёз, голосу сколько… Дети-то… Все с детьми оставались, и я не знаю, какой дом пропустила. Не было домов без похоронок. Весточку все ждали. Знаешь, как её ждали? Так её, стало быть, никуда не девали, как сейчас, в ящичек не совали. В избу заходишь и отдаёшь в руки. В буран тоже носили почту. А то, бывало, мокрый снег и мороз. Из избы да в избу пока ходишь, одежда на тебе вся закаженеет, колом застынет.
Потом, я знаешь… начальник меня понял; я всё могла на почте работать, вся работа знакомая, меня посадил кассиром. И я семьям с детьми пособие выдавала - было какое-то. А я маленько так поработала, сумку на плечо повесила и пошла носить почту. И пока позвоночник сместился.

О колхозах
- В ПЕТРОПАВЛОВКЕ были колхозы «Новая жизнь», «Колхозное знамя», имени Будённого, «Искра»» и «Пролетарский труд». И ещё Калиниха (имени Калинина) - шестой колхоз - сюда из посёлка почтальонка подключена была, а это не один километр пройти в райцентр и обратно. Но она хоть не каждый день, но приходила.
Теперь в Алексеевке… «Красный партизан», «Сталинский натиск», «Путёвка», «Прогресс», «Горный Алтай», «Пятилетка». Постой… Вот память-то. Но я скажу… «Путь крестьянина» и «Волна». Ну и что, если далеко от Алексеевки? На лошадях почту возили туда.
Кого помню? Да знаешь, кого? Зою Пилюгину, она уже позднее была почтальоном. В «Путёвке» была Шура, они сиротами были. Хорошая девчёнка! В имени Будённого, мы этот колхоз звали Будёновкой - Ариша Яковенко. Валя Замякина носила почту в «Сталинский натиск». Теперь, ох… Женя Данилова, она и сейчас живая. Мы как-то Богу молились в Алексеевке, встретились, и Женя как бросится на меня с радостью. Тоже старенькая стала, одна живёт. Вот…
В «Прогрессе» - Ксеня, Ивана Ивановича Усанова. А про «Горный Алтай» и не скажу теперь, забыла почтальонку.

О деньгах и налогах
- Сколько денег получала? Да какие там деньги! Трудодень колхозный. Бывало, ничего на них не получали. По трудодню на день запишут, 30 в месяц выходило. А жили чем? Всякими… кто чем, кто как мог. Мама с нами, шестерыми, держала корову и овечку, а планы закладывали: на корову столько-то молока сдать, с овцы и шкуру, и всё. Такие вот налоги.
На коне ездили, молоко собирали по деревне. А кого сдавать; мама сама сема. Нас приходили описывать. Придут: вы должны. План, надо молоко сдавать, раз корова есть. И шерсть с овцы. Маму вызывали в сельсовет, за налоги трясли. А она: то ли ребятишками рассчитываться? Строжатся над ней в сельсовете. Ну, а чё? А чем платить? Нечем.
Всякими неправдами и жили. Сажали кукурузу, в войну много её сажали, чтобы не умереть с голоду. Жмых привозили какой-то хлопчатый. Для скотины возили на лошадях из других деревень. Наверное, где-то его там обрабатывали. А мы его брали, комочки разбивали, мочили. Ни соли, ни спичек, ничего не было. От уголька секли да разжигали огонь. От деревяшек… А деревяшки-то какие были?

Только бы жить…
- А КАК-ТО КАРТОШКА ПОПРЕЛА. Я корову запрягла, положила овцу с ягнёнком, и в Солоновку отвезла. Оттуда привезла три с половиной ведра картошки, да посадили мы её – земли у нас много было, 40 соток. Так у нас картошка Берлинка появилась. Тогда-то мы хоть ожили.
- Картошка называлась Берлихинген, Мария Евдокимовна. И появилась она в наших местах, насколько мне рассказывали, после войны.
- После войны, говоришь? Чей, уж и правда, после войны. Память-то моя какая теперь? А после войны – кто знает, за что браться. Такой семье, как наша, без мужика… Куда прислониться – шутка ли, сказать.
Не сплю ночью - собираю всё в уме. В чём мы ходили, как жили, как всё это пережили. И всё стоит в голове. Не забыла. А сейчас туда-сюда повернулась - и уже не помню. Мне ведь 85 лет.
Иной день думаю: только бы жить, но хватит уже. Зачем жить? Тяжело с костылём. Всё болит. Старая. А старые все лишние.

Об отдыхе
- МЕНЯ ИНОГДА СПРАШИВАЮТ, ходила ли я в клуб. Да какой клуб?! Учились мы в пятом классе, сейчас жива моя соклассница Клавдия Устиновна Свиридова. Саманная литая школа стояла, и в ней все классы учились. Ничего же тогда не было из того, что сейчас понастроено. На месте больницы – скотный двор и один дом, где жил Фёдор Ефстафьевич Пахомов, председатель колхоза.
И вечера мы как проводили? Соберёмся, ребятишки, клубком около какого-нибудь дома, потопчемся, да и по домам.
Сейчас молодёжь чё - дружат, приводят домой, спят. У нас такого не было. Около своего дома - никаких вечеров. Ни телевизора, ни радио, ни света. А потом-то и электричество появилось. И телевизоры… хоть они и немые были. Мама, бывало, бельё гладит. Ой, говорит, не слышу, о чём говорят на экране. Это уже потом со звуком стали телевизоры.

После войны
- ПОСЛЕ ВОЙНЫ много почты было. Открыточки к каждому празднику - это обязательно. Сейчас-то мало пишут - телефончик у каждого, от уха не отрывают.
Я на самом ветру почту носила. И на аэропорт, когда построили, каждый день… Повезёт меня сын в больницу, а я рассказываю ему. Вот, говорю, на эту горку каждый день поползком по сугробам, на аэродром, с ежедневной «Алтайской правдой».
Дисциплина какая была? Такой страсти, как сейчас, пьяных, не было. Ну, а что было? Все были бедные, и все как-то друг за дружку стояли, работали. У нас такой коллектив был дружный: привезут почту, и мы все в сортировку бежим, разбираем газеты и письма с журналами.
Потом почтальонов перевели в государственные. Нам стали по 64 рубля платить, и мы, знаешь… Стали давать обутки, платья и костюмы. Но, правда, не всех из колхозных почтальонов перевели почему-то; остались ими Ксеня Леднева и Женя, они ещё живые, слава Богу. А Марка умерла.

О втором муже
- Я ПОСЛЕ смерти первого мужа, Ивана Митрофановича, четыре года одна жила, а потом с Митей Баклановым сошлась. У меня в Алексеевке же дом был; да хороший, четыре комнаты. Мы и с Митей построили дом - домяка какой!
А потом Митя стал гулять да пить, а я взяла да ушла в свой дом. Он потом ко мне пришёл, мы и вместе дожили. Похоронила, помянула. Я хожу, проведаю. Он всё, бывало, пел: «На мою на могилку никто не придёт…» А я приду и говорю: «Митя, я вот ещё живая, пришла. Проведаю твою могилку!» Вот так.

О болезни
- МЫ УЖЕ С МИТЕЙ ЖИЛИ, когда мне стало плохо; приступ взял. Приехала «скорая», забрала меня в больницу. Я сначала отнекивалась, а сынок уговорил. Полмесяца пролежала, а как было плохо, так ничего и не изменилось. Отвезли меня в краевую больницу. Там долго лежала, и дали сразу пожизненно первую группу. Думали - всё, конец мне. А я вот осталась, сколько годгов живу. Ох…
Меня меньший сынок, Петюшка, к себе забрал. Его дети к тому дню из дома уже выпорхнули. А мне страшно было из своего дома уйти: сынок с зятьями воду подвёл; там уж я рада была. Я ведь воду от самой больницы возила летом на тележке, а зимой на саночках. Купили мне титан, горячая вода появилась - только живи. Только одну зиму в удовольствие в своём доме и пожила. Я дарственную сыну подписала на дом; его продали, а деньги разделили.
А сынок мне комнату отвёл: и телевизор есть у меня, и приёмник около койки. В доме все удобства: горячая и холодная вода. Хорошо!
Внуки зовут меня Маней, со мной играют.

Иван СКОРЛУПИН, с. Петропавловское. На фото автора: Мария Пожидаева в День Победы в Петропавловском. 2010-й год.


Архив · Назад

Комментарии:



Оставить комментарий:

Имя:*

E-mail:

Текст:*


В текущем номере:

С Новым годом, земляки, с новым счастьем!


Все публикации номера

 
 
 
Сайт создан в студии «Актив дизайн»

 

© 2008 Петропавловская районная массовая газета.
с. Петропавловское, ул. Ленина, 99.
(38573) 22-8-35